Доброе утро!

    

     Треньканье будильника никак не повлияло на тональность раскатистого храпа Рыника. Тихонько нашариваю тапочки, но осторожность уже ни к чему: холодный нос ткнулся в щиколотку, секунда – и одного тапка нет, только легкий топоток удаляется в сторону кухни. Бреду на звук, по пути включая свет. Так, малый зверь сидит под столом и терзает тапок, наполовину утопленный в миске с водой. Что и ожидалось. “Доброе утро, Чили!”. Щен прерывает увлекательные погрызушки, смотрит на меня с удивлением, сладко, с подвывом, зевает, пытается подхватить ныряющий тапок, не успевает и говорит: “аффффф!”, – “здоровались уже!”. Действительно. Начинаю спасать утопающего. Чили проявляет деятельное участие, несколько раз побывав в воде всеми лапами, когда поочередно, когда – сразу. Мы очень довольны: я – тем, что замечательная трехлитровая посудина с честью выдержала морской бой и не перевернулась, тапок – начавшимся просушиванием на батарее, а Чили – первому утреннему приключению. Как же – первому! У окна лежит… А что это там лежит, Чили? Аффффф-аффффф, - радуется ребенок, - наконец-то заметила! Это же та штукенция, которую я вчера хотела изучить, но не успела, ты ее отобрала и спрятала, но я нашла! Сама нашла! Я молодец? Ты – прелесть! Конечно, это мобильник. Конечно, задняя панелька и аккумулятор валяются отдельно, но зубками только тронуты. Может быть, работает? Работает! Ты – ангел, Чили! Да-да-да, - соглашается Чилька, шлепая за мной в ванную. Первым делом проверяем, как висит махровый халат. Хорошо висит, Чилик до него еще не допрыгивает. Теперь – счетчики. Обычно ребенок сначала снимает показания расхода холодной воды, потом – горячей. Сегодня ничего не меняется. Ставим лапы на трубу и внимательно глядим на цифры. По-видимому, запоминаем. Бежим в другой угол, но на трубу не прыгаем – горячо! - просто пытаемся откусить пластиковую крышечку счетчика. Да, постоянство – признак класса. Что теперь? Коврик! Чили хватает его за середину и пытается вынести из ванной вместе со мной. Застревает в двери. Смотрит на меня подозрительно – не я ли причина? Бросает коврик. Берет его за край и пятится, пятится… Комплекс утренней гимнастики наконец-то, находит своего зрителя: самодостаточный, как линкор-авианосец, появляется проснувшийся Рыник. Банзай! Это Чили, заблокировав ковриком дверь, пошла в атаку маленькой черной торпедой. Вероломное нападение было отбито небрежным движением плеча, и линкор продолжил свое победоносное движение. Ах, ты так! И торпеда, не растратившая боевой потенциал, превратилась в бешеный мячик. Когда шоу-группа докатилась, наконец, до кухни, обоих охватила страшная жажда, и некоторое время только синхронное лакание нарушало тишину. Очень недолго. Обиженный рев, лай, визг. Что это было? Правильно, Чили типнула Рыника за ближайшее к ней ухо. Чтобы не расслаблялся и много не пил. Рыник попытался догнать ее, но когда это линкоры успевали за торпедами? Топот, визг, стук, рявканье, пластиковый скрежет, топот, разочарованный лай. Ага, Чили опять обманула простодушного Рыжего и спряталась под диван. Этапы большого пути: повален бокс, развернуто кресло, собранный в гармошку палас выдает траекторию тормозного пути. Неплохо. Линкор продолжает штурмовать диван, но безуспешно, а я, в который уже раз, благодарю соседей за лояльность.
Надо бы кофе сварить. Черт! Забыла намолоть с вечера! Ну, вот, два зернышка покатились по столу и… И все. Не будет варианта: “…покатились по столу и упали на пол”, слишком просто. Одно зерно в полете исчезло в пасти подскочившей Чильки, а второе она лапой прихлопнула к полу. Жевнула раз, другой, чавкнула, снова жевнула, отпустила лежащее зернышко, обнюхала и бодрым строевым шагом покинула кухню. Замечательно, значит, кофе я буду пить одна. Размечталась! Пока закипает вода, меня два раза чуть не сбивал с ног рыже-черный сопящий и пыхтящий клубок. Решаю кофе пока не наливать и правильно делаю, потому что у нас премьера: рыжий Будда сидит на журнальном столике и удовлетворенно смотрит, как щенок старается до него дотянуться. Каждый прыжок сопровождается страстными всхлипами, которым позавидуют Венус Уильямс и Мария Шарапова, вместе взятые. В глазах плещутся искры, с каждым разом совершенствуется мастерство, и вот мечты сбываются: с победным криком, извернувшись под немыслимым углом, Чили ухватила беззащитный бок Рыжего, уверенного в собственной недосягаемости. Рынька лавиной скатывается со стола, за ним обваливается стопка журналов, конфеты – веером по комнате. Лавинообразующий фактор опять пробежал под диваном, а линкор, он же – лавина, с упорством, достойным лучшего применения, пытается расширить поддиванное пространство. Сажусь во второе кресло. Поднимаю «Ромашку». Начинаю разворачивать. На шелест их кухни выныривает черный бесенок, вспархивает мне на колени, выхватывает конфету и мчится к дивану. Прыжок, – львы в цирке отдыхают, – и вдруг Чилик видит торчащую из-под дивана рыжую филейную часть. Тут до меня все сказал классик: «Сыр выпал…». Да так удачно, что угодил Рыжему как раз по хребту. Ураган «Иван» рассосался бы при зарождении, если бы смог вообразить неисчерпаемую разрушительную изобретательность моей сладкой парочки. Большой бокс – повален. Маленький – перевернут. Кресло опять неоднократно продемонстрировало добротность колес. Впрочем, второму креслу тоже была предоставлена такая возможность. Перинки из боксов отдыхают в разных углах комнаты, ядерным взрывом разметало по квартире игрушки. Пуф в прихожей потерял крышку и вывалил все ошейники-поводки ко входной двери. Палас выдернут из-под журнального столика и сгрудился у окна. А два героя в обнимку лежат у дивана, вывалив языки. Допиваю кофе на кухне. С «Ромашкой». С «Ромашками». Стоя – на всякий случай. Хорошо-то как!
Быстренько имитирую генеральную уборку. Выбегаем с Рыником погулять, провожаемые безмятежным взглядом малой детки. Возвращаемся через час с небольшим, и нас встречает квартира от “Чили-дизайн”. А много ли надо гению? Пространство организовано с большим вкусом с помощью сдернутых с кресел и дивана покрывал и неизменных перинок из боксов, в мелкие клочки распущенные газеты придают интерьеру законченный вид и акцентируют внимание на двух конфетках, скучающих на пороге (и откуда она их выкопала?). Даже Рыник слегка обалдел от такой красоты. Мне же совершенно ясно, что на работу идти совершенно некогда.
У выбежавшей к нам Чили сладкая заспанная мордашка. Проведя поверхностную инвентаризацию Рыжего, детка решает идти досыпать, по пути прихватывая одну из конфет. Разворачиваю вторую. Жизнь налаживается! И мама пришла очень вовремя! Мечусь-собираюсь на работу, вижу, что Чилька спит, выронив конфету у своего боксика, и это почему-то умиляет меня почти до слез. Удачно успеваю на свою маршрутку, еду и улыбаюсь, хотя понимаю, что я одна из всех присутствующих такая довольная. Граждане, люди добрые, просто у вас нет двухмесячного стаффбуля! Впрочем, у вас и взрослого стаффбуля, вероятно, нет. Десять минут, как мы расстались, а я уже скучаю. И улыбаюсь, вспоминая сегодняшнее пробуждение моих сокровищ. Доброе утро!

 

 

 

 

Здравствуй, Чили, Новый Год!

    

     По традиции, все сотрудники нашего института в последний рабочий день года, - нет, не ходят в баню! – получают сладкие новогодние подарки. Да-да, все точно так же, как у деток на елке: каждому - большой пакет с самыми разными шоколадными конфетами. Этот год, ко всеобщему удовольствию, не стал исключением, и все разошлись по домам с шоколадными призами.
Беру собак, заходим к маме, вручаю ей мешок с конфетами (радости нет предела!), и мчимся на выход. А через минуту уже бежим назад, потому что минус 20 и ветер. Рыжий от порога порысил на кухню провентилировать вопрос с ужином, а Чили пошла на шелест и шорох конфетных оберток. Для Чильки наступающий Новый год – первый у нас в доме, и конфетный кулек разоряли до этого без нее.
На журнальном столике мама раскладывает сладкий пасьянс. Так, вот мои любимые фрукты в шоколаде и грильяж, проложена дорожка из медалек, дедов морозов, зайчиков и снегурочек, и целая груда новинок шоколадного рынка, ее-то мама и изучает на цвет и вкус.
Чили очень осторожно ставит лапы на край стола. Рассматривает и обнюхивает конфеты. Полное удовлетворение сменяется некоторой озабоченностью, и ребенок присаживается у стола в раздумьях.
Пока я традиционно-ежевечерне металась между квартирами (мы живем на одном этаже), за мной ходил хвостом один Рыник. Получив миску с требухой, он на некоторое время выпал из реальности, а я пошла звать на ужин принцесску. Мама выплыла из кухни с чашкой чая, и тут же мимо нас прошмыгнула деловитая до невозможности Чили. Иду за ребенком и слышу мамины восклицания непонятного характера. Детка тем временем уже мчится мне навстречу из спальни, и вместе мы идем выяснять, что случилось.
Опаньки! Столик с конфетами на три четверти пуст. Мама стоит у телевизора, почему-то подняв чашку чуть ли не выше головы. А слегка запыхавшаяся Чили, не обращая на нас внимания, умыкивает со стола конфету и торопится к дивану. Вспрыгивает, оглядывает поле деятельности и начинает ворошить диванные подушки.
Потрясающая работоспособность! За несколько минут по одной перетаскать два килограмма конфет и попрятать их по комнатам! На улице мороз, так мы дома километры намотаем! Конфеты были везде: в креслах, в диванных подушках (а их – десяток), за стойкой телевизора, под кухонным уголком, за швейной машинкой… Наша черная запасливая белочка не повредила ни одной конфеты, все было проделано с исключительной аккуратностью и тщательность. И изобретательностью. Полтора месяца прошло, мы разве что на потолке углы не проверяли, а детка нет-нет, да и начнет играть в футбол вынутой из тайника вкусняшкой. Вот и сегодня добыла откуда-то мой любимый чернослив в шоколаде. Думаю, к вечеру еще что-нибудь выкатит из запасов, ведь сегодня такой прекрасный день и столько праздников!!!

 

 

 

 

Самым первым, самым любимым - детям Рико и Чили.

  

    Мы – дети. Мы – щенки. Мы – золото. Мы – ангелы. Мы – невозможные красавцы. Мы – чудо. Мы – радость. Так нам говорит каждый, кто нас видит. И каждый хочет взять нас на руки. Нас – шестеро, и обнять сразу всех немного затруднительно. Но мы очень стараемся помочь людям, подбегаем все вместе и устраиваем веселую чехарду. Впрочем, мы все делаем вместе и весело: играем, едим, даже спим. Люди смеются, гладят нас по черным спинкам, щекочут нам черные подбородки и щечки, подхватывают нас на руки и говорят только о нас. Мы – звезды! Одним своим видом мы вызываем вихрь эмоций, и когда нам тихо шепчут: «Я вас люблю, маленькие мои», мы чувствуем восхищение, гордость и еще много-много такого, чего мы пока не можем понять и объяснить.
К сожалению, мы пока не видели нашего папу. Его зовут Рико, и он живет далеко. Сначала у нас была только мама, она была всем, везде и всегда, теплая, сытная, надежная, нежная. И мы даже не знали, что есть еще кто-то, кроме мамы, да нам никто и не был нужен. И вдруг, кроме стука маминого сердца, появились другие звуки. Появился свет. И цвет. А потом – цвета, движения. И мы увидели маму и друг друга. И – людей. И тогда мама начала не только мурлыкать колыбельные, но и рассказывать, кто мы и откуда. Хотя сначала нам это совсем не было интересно. Но для мамы это очень важно, она как-то связывает знакомство с нашим папой и наше рождение.
Мама узнала о папе весной. Мама и Ира, которая называет нашу маму Чили, отправились посмотреть кандидатов в наши папы. Они ехали целую ночь, это долго, и мама совсем уж было решила, что будет выставка, но сначала было просто очень много собак, и красивый парк, и приятные встречи с родственниками. Ира несколько раз ненадолго уходила и возвращалась, а потом они вместе пошли гулять, и Ира рассказала маме, что увидела всех кандидатов, но их затмил юный черный принц, у которого Ира нашла только один недостаток – молодость, поэтому сказала маме, что с этим принцем ее встречи запланированы, скорее всего, на следующий год. Наша мама равнодушно фыркнула, потому что в мае романтика и эротика были от нее далеки.
Но наступил август, подошел к середине, и мамины глаза стали ищущими. И тогда мама и Ира снова сели на поезд и опять ехали целую ночь. Было очень жарко, и мама всю дорогу думала, что выставка – не самое лучшее занятие в такое пекло. Но приехали они совсем не на выставку, а в ветеринарную больницу, и мама говорит, что это в тысячу раз хуже, чем выставочный ринг под летним солнцем. У мамы взяли кровь, мазок и сделали ей УЗИ. Кровь пришлось сдавать еще раз, и опять ждать результатов, а когда врач пригласила всех в кабинет, то заявила, что маме выходить замуж рановато, надо подождать несколько дней. Мама всегда хитро смеется, когда доходит до этого места в своем рассказе. Рано выходить замуж! Это врач ей говорил! Но потом мама перестает смеяться, потому что в больницу ее водили еще раз, опять анализы и УЗИ, да еще мудрование с глазами и вживление какого-то чипа. Второе врачебное заключение снова развеселило маму: с гормонами полный порядок, но УЗИ показывает, что щенков будет мало, вероятно, один-два. Пока Ира слушала душераздирающие истории о возможных тяжелых последствиях уколов, увеличивающих плодовитость животных, согласно кивала и уверяла врача, что теория больших чисел применительно к щенкам ее не интересует, мама уже тянула к выходу.
Она и наш папа не знали, что завтра будет их первое свидание. Оба очень удивились, увидев друг друга, а потом очень обрадовались и собрались поскакать и попрыгать, но были остановлены строгой дамой-инструктором, сказавшей: «Дорогие мои, сначала дело, а потом уж бегите в поля». Что за дело такое, мама и папа не знали, но оно как-то само собой сделалось, и все их хвалили и радовались. Весь следующий день мама готовила слова, которые не успела сказать папе накануне, но вечером никто никуда не поехал. Зато утром мама с папой не могли наговориться, оказалось, что папа тоже очень скучал и вспоминал стихи и тысячи нежных слов…
А потом мы, мама и Ира пришли на вокзал, и Ира пообещала маме, что сейчас жара кончится, потому что в вагоне будет кондиционер. Но он работал только до отправления поезда, а потом в соседнем купе стали жаловаться, что их ребенок замерзает, и кондиционер выключили. Зато мы с мамой и Ирой ехали в купе одни! Ира еще не знала, что мы тоже едем, а мама знала, она положила голову на подушку, решила нас сосчитать и уснула. И во сне так сладко улыбалась, что Ира на остановке спросила ее: «Чили, у нас будут щенки?», а мама изумленно согласилась: «Конечно, будут! Не знаю, щенки ли это, но они уже есть!». И снова отправилась считать нас во сне.

Мама с первого дня знала о нас все и удивлялась Ире и остальным людям, которые целый месяц по сто раз в день спрашивали: «Чили, как ты себя чувствуешь? Чилюня, есть ли щенки? Чижик, ты почему не поправляешься?». А когда мы повзрослели в маме до пяти недель, Ира спрашивать перестала, только еще чаще начала обнимать и гладить маму, а вот просто знакомые люди заприставали: «Что это ваша чернушка такая спокойная стала? Ой, а где ваша талия?».
А потом наступил день, когда мы родились. Но сначала была ночь, и мама проснулась от радости и ужаса одновременно, поразмышляла, от чего же она, все-таки, проснулась, потыкала носом Иру и метнулась в большой мягкий загон, который непонятно зачем появился в доме. Посидела, полежала, покопала немного, почувствовала себя глупой и пошла спать. Но через минуту стала бесцельно слоняться по квартире, а Ира ходила за ней. В меховой загончик мама больше не вернулась, стала залезать в кресла, часто дышать, замирать, прислушиваясь к себе, и снова часто дышать. Ира предложила маме посидеть в большом выставочном боксе, и мама там почувствовала себя увереннее, даже собралась поспать, и поспала до рассвета, положив голову на Ирины руки. А потом опять по кругу: кресла, диван-бокс-загон… И тогда Ира стала звонить Елене и плакать, как она боится, что все идет не так. А Елена издалека просила Иру успокоиться, не нервировать своими слезами Чили и пообещала, что к вечеру родятся щенки. Мама часто повторяет нам слова Иры о том, что Елена – волшебная. Без нее ничего не было бы, даже мамы. У Елены родились наша бабушка Джина и наша прабабушка Мэгги, а вместе с Мэгги, живет и наш прадедушка Чесс. А еще у Елены прошли первые часы и дни нашей жизни: мама и Ира гостили у Елены, когда мама ездила на свиданья к нашему папе.
Ира пересказала нашей маме весь телефонный разговор, и тогда мама решила, что ждать вечера, пожалуй, не стоит. Она на минуту сводила Иру на улицу, без уговоров прошла в загончик, села и стала нас ждать. И Ира сидела на полу и ждала. А мы уже были готовы, только не знали - к чему, но верили, что нас ждут не зря.
Первым родился белолапый мальчик, он так решил и так и сделал, никто из нас не возражал. Сразу за ним – белолапая девочка. Наши брат и сестра забрали себе белый цвет, выделенный на всех шестерых, поэтому еще один брат и две сестры родились черными. Потом наша мама захотела отдохнуть, рассмотреть нас получше и насладиться восторгами Иры. Когда стало понятно, что радости не будет конца, мама решила вознести ее на небывалую высоту, и тогда родилась еще одна наша сестренка. Тоже черная!
И вот уже полтора месяца мы делаем мир праздничным. Мы – дети. Мы – щенки. Мы – золото. Мы – ангелы. Мы – невозможные красавцы. Мы – чудо. Мы – радость. Так нам говорит каждый, кто нас видит. И каждый хочет взять нас на руки, сразу всех. Нас – шестеро… Нет, уже пятеро. Второй - по очереди рождения, но не по значению – наш братик уже уехал в свой новый дом. И мы, оставшиеся, окружаем маму усиленной заботой. Потому что стали догадываться, что тоже уедем, – каждый в свой дом. Вырастем. И, если так сложится, что у нас родятся свои дети, будем рассказывать им вечную и всегда новую историю их появления на свет.